мы в социальных сетях
Статистика регистра
на 6 сентября 2018
84 188
протипированных доноров
229
трансплантаций костного мозга (ТКМ)
23.02.2018

Колонка «Ъ»

Парень из нашего города

Кто такой потенциальный донор костного мозга?



Лев Амбиндер,
президент Русфонда, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

Это любой парень, если ему исполнилось 18 лет. И не только парень, но и девушка. И не только они, но и дедушки и бабушки тоже, если им еще нет 45. Любой гражданин РФ в 18 лет вместе с правом голосовать получает и право спасать людей, которым повезло меньше: у них рак крови, и последним шансом выжить остается трансплантация костного мозга (ТКМ). Если, конечно, гражданин пожелает спасать – такой вид донорства везде в мире дело добровольное и безвозмездное.

Это все прописные истины. Русфонд рассказывает о них пятый год кряду, помогая на ваши, дорогие друзья, деньги медучреждениям строить локальные регистры и Национальный регистр доноров костного мозга (РДКМ). Нам с вами многое удалось. 4,5 года мы финансировали восемь локальных РДКМ и нарастили их на 28 тыс. добровольцев, вложив 542 млн руб.

Однако 2 февраля на заседании Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, посвященном роли гражданского общества в донорстве крови и костного мозга, кто-то воскликнул: «То есть регистр потенциальных доноров костного мозга – это всего лишь список добровольцев?!» В заседании участвовали руководители учреждений Минздрава РФ и Федерального медико-биологического агентства России (ФМБА). Так и есть, господа.

Тут важно вот что. До декабря 2017 года вопрос «Кто такой потенциальный донор костного мозга?» никого в Минздраве и в ФМБА не занимал. Хотя именно в их учреждениях и создаются локальные РДКМ. Но 1 декабря «Ъ» и rusfond.ru опубликовали доклад Русфонда «Программа-максимум. Или минимум?» – и в чиновных кругах стало расти недоумение.

Напомню, речь шла о Программе ускорения строительства Национального РДКМ в 2018–2022 годах. Она предусматривает открытие четырех лабораторий первичного типирования добровольцев в Казани, Петербурге, Москве и Кирове. Первичное типирование – это исследование крови для определения фенотипа человека. Фенотип – это гены, отвечающие за тканевую совместимость. С 2004 года такие исследования наши медцентры ведут, в отличие от стран ЕС, в приспособленных условиях, да еще по устаревшей технологии – качеством пожиже, ценой подороже. Причем подороже в разы.

Суть Программы Русфонда и сводится к внедрению новой – NGS – технологии. Она позволит за пять лет увеличить Национальный РДКМ с сегодняшних 75 тыс. потенциальных доноров до 300 тыс., сократив затраты. Для этого медучреждения выделяют помещения под новые лаборатории, набирают персонал и создают с Русфондом совместные предприятия в форме НКО (СП НКО). Русфонд оборудует лаборатории и финансирует эти предприятия. СП НКО подряжают медучреждения на типирование.

Разница в отношениях медиков и фонда между тем, как было и как предлагаем мы теперь, только в том, что Русфонд получает контроль производства фенотипов. Тут и родилось недоумение в начальственных умах отечественного здравоохранения. Сначала нам говорили, что некий закон якобы запрещает некоммерческим организациям иметь дело с биоматериалами. Во-первых, Русфонд и не претендует. А во-вторых, ни одного такого закона наши критики не смогли предъявить. Более того, когда мы спросили, почему коммерческие организации вроде ИНВИТРО могут «иметь дело с биоматериалами», а НКО – не могут, наши критики не нашлись что ответить. Если кто не в курсе, у ИНВИТРО многие сотни клинико-диагностических лабораторий по всей стране, это респектабельный бизнес, и у чиновников все 20 лет существования этой сети почему-то не возникает вопроса, на каком основании она здравствует. Потому что закон разрешает! Я уж не говорю о частных клиниках России. В том числе онкологических… Закон разрешает!

Тогда нам заявили, что НКО-де не вправе хранить фенотипы в соответствии с законом об охране здоровья граждан. А вот это неправда. В этом законе есть ссылка на порядок учета доноров, его устанавливает уполномоченный федеральный орган исполнительной власти. Вот цитата из Приказа Минздрава РФ от 8 июня 2016 года №355н «Об утверждении порядка учета донорских органов и тканей человека, доноров органов и тканей...»: «Учет донорских органов и тканей человека, доноров органов и тканей <...> осуществляется медицинскими организациями и иными организациями, включенными в перечень учреждений здравоохранения, осуществляющих забор, заготовку и трансплантацию органов и (или) тканей человека <...>».

И вот три вопроса:

1) Является ли первичное типирование, то есть определение фенотипа добровольца, забором костного мозга? Ответ: нет, не является.

2) Является ли первичное типирование заготовкой костного мозга? Ответ: нет, не является.

3) Является ли первичное типирование трансплантацией костного мозга? Ответ: нет, не является.

Обратите внимание: приказ издан в 2016 году – в Национальном РДКМ тогда было уже порядка 60 тыс. потенциальных доноров. 50 из них в том году стали донорами реальными – пятидесяти нашим онкологическим больным пересадили костный мозг от этих реальных доноров. А всего в том году было выполнено 300 ТКМ. Мы с вами даже не задаемся вопросом, знал ли эту статистику Минздрав. Конечно, знал. Но, издавая приказ №355н, Минздрав не счел нужным зарегулировать еще и учет потенциальных доноров костного мозга.

По мне, так правильно сделал.

Донорство костного мозга – единственный, по-видимому, на сегодня в мире вид донорства, нуждающийся в институте добровольцев – потенциальных доноров. Абсолютное большинство из них так и останутся невостребованными – они никогда не станут донорами реальными. Вот немецкая статистика: в 2016 году ФРГ произвела 6800 трансплантатов при том, что ее национальный регистр составлял около 7 млн доноров. То есть только один из тысячи потенциальных доноров поделился, как говорят врачи, своим костным мозгом. 1800 трансплантатов получили немецкие пациенты, а 5000 ушли за границу. В том числе и к нам, в Россию.

Наши критики почему-то забывают о законе «О персональных данных». Между тем в соответствии с ним физическое и юридическое лицо вправе хранить персональные данные человека и оперировать ими, если тот разрешил. Фенотип – часть этих данных.

Итак, потенциальный донор – это человек, который согласен поделиться костным мозгом с больным, а себя считает здоровым. Согласие не налагает на него никакой ответственности, кроме разве что моральной. И никаких медсправок: доброволец заполняет анкету, сообщает об отсутствии у него хронических болезней, в частности туберкулеза и ВИЧ, подписывает информированное согласие на хранение своих данных в локальном и Национальном РДКМ и сдает 4–9 мл крови. Вот и есть новый потенциальный донор в РДКМ.

Мы продолжим публикацию азбучных истин из Программы Русфонда. На очереди рассказы о реальных донорах костного мозга, о правах и обязанностях учредителей СП НКО и о правильной организации работы Национального РДКМ.

Донорские акции проходят сейчас в Москве, Тюмени, Ноябрьске (Ямало-Ненецкий автономный округ) и Нижневартовске (Ханты-Мансийский автономный округ).

Twitter
comments powered by HyperComments